AK (rubik) wrote,
AK
rubik

от героев былых времен

Умер Евгений Агранович, замечательный мощный старик, жизнелюб,
друг моих бабушки и деда, военкор, сценарист, автор замечательных песен, бард в лучшем смысле этого слова.
Автор, помимо прочего, вот этой бессмертной песни

 


Я интервьюировал его для проекта Русской Жизни, посвященному 22 июня 1941 года.  Прочитайте:

Евгений Данилович
Агранович, 88 лет
В 1941 году я был студентом, только что закончил второй курс Литературного института. У меня гостил старший брат, приехавший с Дальнего Востока —он руководил там театром. Мы тогда жили в крохотной комнатке в начале Покровки, этот дом до сих пор стоит. Было прекрасное солнечное утро. Вдруг за окном раздались какие-то странные голоса — это было радио, оно говорило с какой-то необычной интонацией. Брат пошел на улицу, чтобы хоть что-то расслышать, а я сунулся к соседке. Она говорила с кем-то по телефону, очень взволнованно — не отрываясь от трубки, она сказала мне: «Война». — «С кем?» — «С немцами».
Брат первым делом послал меня за новой «тарелкой» — чтобы вся наша семья была в курсе происходящего. Я принес ее, а затем — ну, вы же понимаете, я был молодой поэт без единой опубликованной строчки — немедленно написал стихотворение и по­нес­ся в Студию эстрадного искусства (она располагалась на Берсеневской набережной) чтобы там его отпечатать на машинке. Студия была пуста, я оставил лист со стихами на столе и забыл о нем.
Вспомнить о нем мне довелось уже рядовым 20-го комсомольского от­дель­ного истребительного батальона. Батальон был добровольческий: студентов тогда еще не призывали, потому что они ничего не умели. По идее, мы должны были ловить спекулянтов и диверсантов, разного рода лазутчиков и парашютистов. Немцы ведь как делали — сначала бомбили крупные города, а потом засылали обученных диверсантов, как правило, коренной национальности.
Самая первая награда — благодарность перед строем — была мной получена 22 июля, ровно через месяц после начала войны. Мой пост был у одного из подъездов Центрального телеграфа. В какой-то момент я увидел шпрунг — это такая прыгающая бомба, которая плюется во все стороны огнем. Она постепенно подкатывалась к окнам цокольного этажа телеграфа — а там архивы и перекрытия деревянные. И что с ней делать, прикладом по ней лупить? А все магазины вокруг были укрыты парусиновыми мешками с песком. Я вскарабкался на эту гору мешков, схватил один — он килограммов тридцать весил — и бросил его в «зажигалку».
А потом была оборона Москвы — моя дивизия была задействована в отражении армии Гудериана (военной науке он, как известно, учился в Москве). И это, я вам скажу, была пе­ремена всех представлений. И наших,
и противника. Мы в первый раз увидали, что у них, непобедимых, есть спины. Им впервые с их вторжения в Польшу набили морду. Морозец нам помог, конечно, — мы-то были у себя дома, а вот немцы замерзали. То тут, то там при контрнаступлении мы натыкались на обмороженные трупы фрицев.
И я хочу сказать настолько громко, насколько это возможно: победа была выкована в 1941 году. Миллионы пропавших без вести, «в списках не значащихся», солдат рассеянных частей — это они своей кровью задержали и измотали фрицев, которые проехались по Европе, это они сломали им хребет под Москвой. По воле Сталина они до сих пор остались без наград, их вдовы и дети не получили никаких льгот — они даже похоронки не получили, где хотя бы было сказано, что муж и отец погиб героем. Настало время низко поклониться этим неизвестным.
Я к немцам ненависти не чувствую. Я не то что не пристрелил, я по зубам не дал ни одному пленному. Он, бедный, дрожит, ему сказали, что русские его будут сейчас заживо резать, — а ему бойцы каши несут.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments